После утренних пар и шести часов синхрона надо было срочно почистить голову - сходили послушать "венские симфонии". Интересно, как работает ассоциативная память, конечно. Моцартовская 41-ая безотказно помещает меня в мою комнату на 9-ой Красноармейской, где я темным временем года слушаю ее на проигрывателе, сидя одна за столом. Ощущение зыбкого комфорта в этом условно закрытом от внешнего мира пространстве. Правда, во вчерашнем варианте финал вышел какой-то слегка смазанный (мне там - в финале, в смысле, занятна всегда эта тревожность), зато анданте кантабиле практически выбило у меня слезу. Шуберт же был отличный - явно было слышно, что Юровскому (который Дмитрий) его играть веселее. Любопытно, как это у Шуберта - все песни про смерть, а симфонии - не обязательно. Много думала про славянские и венгерские мотивы в венской музыке - в том числе у Моцарта, кстати. Никогда раньше это даже в голову мне не приходило (но я и не музыковед:)) В общем, взбодрилась удивительно.

Потом снилось черт-те что. Сначала мы с дядей Фридрихом (!) пришли в эстонских костюмах в Мариинский (?) театр (точнее, в чем-то типа оперных длинных балахонов, но из ткани с эстонским рисунком, дядя Фридрих был в шапочке и задирал по эстонски кордебалет). Потом был фильм "Амадей", но с подснятой сценой, где Моцарт в черном газовом наряде и черном же парике прохаживается по комнате и поет арию Царицы ночи (!!!). В финале сна на большом экране балет из пластичных и бодрых мужчин (оч. похоже на Борна) в черных же лентах танцевали, а внизу под экраном из мягких кукол разыгрывался традиционный финал "Лебединого", но куклы были вялые, а юноши на экране - упругие и полные энергии.

Вызов в воскресенье попереводить следственные действия учит смирению, конечно. Ловлю себя на том, что есть во всем этом ритуале нечто средневековое - не в том смысле, в каком часто говорят о кафкианской бессмысленности системы (это все на месте), но в смысле исполнения последовательности действий всеми участниками процесса и вынужденности ждать их окончания. В самой этой длительности и перемежении живого действия и формального ощущается явно театрально завораживающее. Тем более подействовал вечером спектакль Янковского по псевдоскандинавской пьесе (прекрасный ход сам по себе), где тоже есть эти паузы вынужденности. Финальная музыка - как уже не первый раз у Янковского - сначала кажется очень удачной, бьет в цель, а потом, словно режиссер не может остановиться, - оборачивается мучением ушей (не таким уж и нужным, кмк). Очень понравилось, что слепой - по пьесе - герой сыгран не слепым, оттого смысл его проявляется постепенно и даже потом. Вообще эти спектакли хороши своей "заторможенной проявкой". Еще снился сегодня сон, будто я готовлю (с целой кухней подмастерьев и парой настоящих поваров) обед какому-то герою, возвращающемуся с битвы. Речь о тыквенном супе-пюре и пюрированном борще:)) Профи повар советует в борщ кинуть мелко-мелко нарезанный и обжаренный лук, чтобы создать эффект риса в супе.

про пение

Пение, в целом, по-прежнему чистая радость. Вчера пела арию Далилы (браузер-идиот исправляет на "арию Данилы") - год не могла въехать музыкально, зачем там все так. Я вообще французскую оперу мало понимаю, учиться и учиться еще. И вдруг поняла - про эту конкретно арию. А еще поняла - после просмотров и прослушиваний разных Далил, - что мне не хватает внутреннего коварства для этой арии. Цинизма - сколько хочешь, агрессии - пожалуйста, а вот коварства не достает. Когда мне было 13-14 лет, я занималась в вокальном ансамбле ДП, преподавала у нас знаменитая Раиса Григорьевна Борщевская (я потом 25 лет не пела правильно, а база осталась все равно). Так вот - ей на днях исполняется 97 лет. Секрет долголетия она видит в том, что никогда не была замужем и не имела детей, но всю энергию расходовала профессионально. Думаем, девочки, думаем.

Удачно сходила на концерт фестиваля камерной музыки. Соединение последователя Бартока Вереша с Шуманом и Перселла с Шостаковичем лишний раз убедило меня, что если на музыку ХХ века надо настраиваться, т.е. быть как минимум прозрачной для ее прослушивания (я в этот раз была - когда я во временном одиночестве, все воспринимается четче, качественней), а на "старичков" настраиваться не надо - эта музыка входит как нож в масло. Шумана сыграли просто бесподобно, точно до невероятности. Публика тоже отличная - это тебе не Мариинка, где обязательно у кого-нибудь зазвонит мобильник или пакет зашуршит. Тут если человек закашлялся, он просто выйдет из зала и не будет настойчиво разбавлять музыку ритмичными кхляниями. А вот к исполнению Перселла (вокальной части) у меня возникли вопросы. Когда сам его попел и сто тысяч раз прослушал, начинаешь привередничать. Мне показалось, что Анна Рейнхолд слишком давит, особенно в Дидоне на верхах - ощущение такое, будто она не слишком понимает суть происходящего и обреченное принятие Дидоной своей участи. Зато Крейслера Барнабаш с Кочишем прямо-таки урезали (как потом и Шостаковича) - тоже забавно: сразу понятно, чем отличается лабух от музыканта (Крейслера очень часто играют в ресторанах). А тут он вдруг наполнился смыслами. В общем, завтра опять пойду:)

Вчера были (неожиданно для себя) на концерте Полины Осетинской. Очень любопытно: Чайковский в первом отделении вышел какой-то манерный, было ощущение, будто боясь слишком простых решений пианистка решила "поиграть" с темпом, даже посинкопировать. Зато Прокофьев с Шостаковичем явно удались. Как справедливо заметила подруга, бывшая с нами сам-третьей:) - музыка двадцатого века оставляет мало пространства для исполнительского эго, всех этих "моя жизнь в искусстве". От себя добавлю, и музыка до девятнадцатого века - в силу своей заданности - тоже этого пространства не оставляет. Даже в моей скромной музыкальной жизни романсы, например, совершенно не приживаются, кажутся мне слишком вычурными, зато Перселл и Барток получаются лучше. Тут, конечно, есть еще один момент, на мой любительский взгляд: тот же Чайковский обманчиво привычен и "прост", для его качественной интерпретации нужны и железная техника, и железные же нервы и дисциплина.

А еще я вчера опять была в опере. "Манон Леско" оказалась, конечно, не такой режиссерски безупречно продуманной, как "Трубадур" Чернякова. (Тот-то вообще был бесподобный - как еще можно поставить сегодня этот дикий сюжетный пафос с гениальной музыкой? Только как сеанс самопсихоанализа.) Первое действие суетливое на мой вкус, зато второе и третье показались мне очень хороши музыкально (оркестр - йес!). И с кинопроекцией не все понятно, особенно, если действие заявлено в 1940-е, а иллюстрируют четвертый акт фрагментами про Великую депрессию. Вообще осталось впечатление не до конца продуманной концепции - невнятная логика с кино/не-кино. Пели же вполне, последний акт совсем было хорошо. Видели в опере упыря (хорошо сочетаются два слова) - телеведущего Киселева с приспешниками. От них люди осторожно отодвигаются - дурно пахнет.

Сходили на "Курехин/next". Ощущение, будто что-то бодрящее впрыснули в кровь. Айги зажег, да и дамы все были очень хороши: и Кичигина, и Саинхо, и Капуро (всегдашнее удивление - такой охрененный голос и такой странный стиль, восьмидесятые идут девочкам, тетенькам уже иначе надо). На концерте прошла голова, стало хорошо. Музыка очень дружественная по отношению к органам восприятия. Встретили много милых людей. Еще сегодня потрясающие музыки слушала в Фонограммархиве Пушдома - там обнаружились венгерские песни (т.е. они сами не могут идентифицировать, пошли мы с Викой попробовать). Выяснилось, что часть песен (записи 1960-х) вовсе местные цыгане, но есть и случайные на венгерском. Приозерская Ляля поет так, что внутри замирает. Не попсация-цыганщина, а что-то чуть ли не африканско-ближневосточное, с всхлипами, тягучим ритмом, навзрыд и хлопки какие-то. Не оторваться было. Пойду еще:)

В будайских холмах кукует какая-то кукушка - позавчера насчитала подряд штук тридцать ку-ку - и в лес ходить не надо. Прямо выдохнули оба - и не хочу уже обратно в эту круговерть сумасшедшую. Сходили в РIM - посмотрела пропущенную выставку про Каринти (очень даже) и Вёрёша - прямо завидно, такие и должны быть выставки про стихи - с тактильными экранами, на которых можно выбивать ритм стихотворений на очки, и стеклянным одуванчиком (на него дуешь, а на экране буквы-семена складываются в строчки), еще выставка Золтана Молнара - черно-белые - да. Сходили в немецкую долину со славными постконструктивисткими кварталами, встретились с Дюлой и - случайно, но очень приятно - с Миклошем, послушала про венгерский лоббизм (поучительно), посмотрели "Гранд-отель Будапешт" Андерсона (особенно хорошо он смотрелся в позолоченном и помпезном зале кинотеатра "Пушкин" - вот же человек проникся, и про ушедшую Европу ничего можно больше не говорить). Самое забавное - оказалось, что ровно в тот же момент на этот же фильм дома в СПб пошел Александр. Стоит нам уехать, и он начинает делать ровно то, что отказывается делать с нами: ходит в Эрмитаж, смотрит то, что мы ему рекомендовали и т.д. Вчера сходили на Венский филармонический. Зубин Мета реально зажигал. Мне даже Шёнбург в их исполнении понравился (хотя, конечно, слишком "головная" музыка), но Брамс отличный, а уже про бисы вообще молчу. Мета урезал Штрауса так, что все вздрогнули. А дирижировал настолько скупо - как будто подмигиванием направлял, безумно изящно. Пили/ли/монады, в общем. Отдыхаем хорошо.

Из приятного: переводила на неделе главного архитектора Копенгагена Тину Собю - исключительно бодро - разумный эгоизм правит (правда, на фоне второго сезона "Моста", который Bron/Broen, все немножко странно и размыто).
Отлично вчера сходили послушали Polska Radio One - очень даже (мы там, конечно, были самые старые, но это не мешает - меня изрядно вставило).
Из не очень веселого: выясняется, что слишком многие устные и особенно синхронные переводчики пишут плохие стихи. Раньше я думала, это слабость отдельных представителей старшего поколения (не мешает многим быть выдающимися профессионалами), но теперь вижу, что масштабы бедствия куда значительнее. А еще авторская песня. Мама дорогая. Единственное доступное мне пока объяснение - попытка компенсировать вынужденное следование чужим словесным потокам составлением собственных текстов. Но боже ж мой, до чего дурные стихи.

...és iszonyú tapasztalt

Упереводилась про сны, теперь хочется записывать их самой. Вчера интересный был сон, но я его не помню уже. А сегодня приснилось, что я в тюрьме (ну и мужчина, как это часто бывает), скоро уже должна выйти (это большие незавершенные работы). Тюрьма в старом здании, очень старом (вчера во время концерта csík zenekar в Тихани долго смотрела на развалины монастыря на берегу малого озера), я забираюсь на чердак: там кошка ест птенца орла,а орел терзает труп другой, старой кошки (затрудняюсь с анализом). Потом еще снилось, что приехала уже коллега ко мне, и мы пытаемся рассчитать, куда будем класть спать кучу народу, который еще должен приехать (ну, это просто буквальная проекция событий следующей недели - тут ничего скрытого). А концерт был неплохой, но ожидания были больше. Хотя те песни, что мне у них нравятся, прозвучали очень-очень. Особенно Must múlik pontosan и És amikor én öreg leszek és iszonyú tapasztalt, Elindulok fölfelé, de lerúg egy angyaltalp - она называется De szeretnék, по-моему (последняя - лучше, чем я слышала в записях).

Телочка под ёлочкой: Kistehén tánczenekar на пленэре

Вчера сходила на совершенно чудесный концерт Kistehén tánczenekar. Отличные. Похожи немножко на все: и на Аукцион, и на разудалые песни, и на всякие этнические штуки. Но это, наверное, потому что был Иван Лантош (про Африку, во Франции когда-то учился). Másik János давал про негров и толстого полковника под гармонику, ну и Ezt is elviszem magammal, конечно (видео мне меньше нравится, но звук хороший, мне больше нравится, где Kollár-Klemencz László вместе с Erdős Virág сидит, которая автор текста. Студентов надо проверять по этому тексту: понимаешь, про что каждая строчка - сечешь в венгерской жизни. Еще очень понравилась песня на стихотворения Grecsó Krisztián: Nekem nincs ezzel gondom, Gondom nem ezzel van nekem. Почему-то даже понравилась строчка: Ha leugrasz tejért, Kérlek, vidd el sétálni a szívem. Изобилие венгерских вкраплений говорит, что я уже устала переводить. Вот.