А. - великй утешитель. Nobody, literally nobody gets me like he does. Особенно когда я уже готова не совсем мило пошутить в его адрес, а он перехватывает мой взгляд, и мы оба понимаем, что каждый понял. И смеемся. Но каждая новость из дома про маму прокалывает толстой иглой тонкие ткани. Хотя я учусь, конечно.

Беседуем с венгерскими друзьями (мы знакомы давно, наши дети знакомы с десятилетнего возраста). В ответ на мой рассказ про женщину из нашего дома, которая всех ненавидит (история была выше) Янош рассказывает про соседку: "Есть у нас тут одна, Марика Клюбер, ей уже хорошо за восемьдесят, этническая немка, в 1956-ом уехала с мужем-спортсменом в Швецию - там они удачно устроились, купили гостиницу, завели бизнес, потом переехали в Испанию - и там обжились. После смены режима (конец 1980-х) вернулись в Венгрию, она прикупила несколько домов в комитате Зала, сама оттуда родом, в том числе старое здание школы, но гостиничную историю развивать не стала, бросила. Там у нее гараж с антикварными машинами..." "Феррари красная, еще желтая такая машинка с открытым верхом," - добавляет Габи (друзья бывали у соседки во владениях). Янош продолжает: "Я с ней общаюсь, вместе воюем с двумя бомж-квартирами в доме, но она абсолютная орбанистка. И яростная антисемитка впридачу.  Периодически наши разговоры сводятся к политике, я всегда ухожу от продолжения, говорю, мол, извините, про евреев не могу плохо, у меня коллеги, друзья евреи, я вас не понимаю, Марика осознает, что такие споры порушат соседские отношения, тоже сводит дискуссию на нет." "Ага (это уже вступает сын друзей, учился на политологии в университете), - а потом мне говорит: что это папа у вас такой, кажется, умный, а совсем ничего в жизни не понимает. И сын ее - вырос в Швеции, как начну с ним беседовать, когда встречаю на лестнице, так сначала все нормально, а потом начинается: BlackRock, Кеннеди, Трамп, ковид..."

 Сон: В. я и Д. едем втроем в скоростном поезде где-то во Франции, беседуем в дороге о том, что Д. будет жить (сойдет на станции) в некоем городе побольше, а мы - в получасе езды от нее в городке поменьше. У нас с собой много чемоданов, сумочки разные. Поезд периодически останавливается, и на одной из станции Д. призывает нас выйти постоять на перроне. Я предчувствую, что выходить не надо - испытываю прямо сильный импульс "не надо!", пытаюсь остановить В., но он уже выходит, я - за ним. Поезд внезапно очень быстро уезжает, мы остаемся вообще без всего, вещей, телефонов, пытаемся догнать поезд, но напрасно. Бежим (даже будто бы В. на неизвестно откуда взявшемся велосипеде едет), добегаем до следующей станции - там большой вокзал, но поезд, увы, уже и оттуда уехал. Лишенные возможности хотя бы как-то сообщить-позвонить куда бы то ни было, без денег и документов вынуждены вступать в какие-то коммуникации с местными разномастными бомжами. Я с ужасом осознаю, что мы, вот, опустились на самое дно, злюсь на спутников, испытываю отчаяние - в нем и проснулась. 

В приницпе, я сейчас в таком отчаянии, что и сон для подтверждения всех перечисленных выше эмоций не нужен. Разговор про маму с психиатром позволил взглянуть на ситуацию с несколько другой, пусть безжалостной, но чуть более реалистичной стороны.

 Как-то надо писать, наверное, чаще, чтобы было легче. Сегодня на занятиях рассказывала своим венгерским магистрам про одну маленькую, но гордую кавказскую республику и перипетии престолонаследия по средневековому образцу (извне ничего никому не видно, не обольщайтесь, даже студентам-русистам), шокированные магистранты, не веря глазам, смотрели на экран, а я на фразе "и вот, назначенный отцом наследник попал в автокатастрофу, где потерял глаз и селезенку", желая как-то соотнести это с их историческим знанием, пояснила: "Ну, как в венгерской династии Арпадов, примерно, нравы, помните же, Белу II Слепого лишили зрения по приказу дяди, короля Кальмана, чтобы не мешал занять трон, а он занял и потом в Араде всех перерезал". И тут, как говрится, как поняла! 

А потом ходила в библиотеку и опять читала про Эрдей восемнадцатого века - Михай Сечеи в своей "Истории", говоря о том, как легко трансильванские дворяне-протестанты переходили в католицизм без особых терзаний (не все, кто не переходил часто много терял + не из сильной любви к Кальвину держались люди веры, а, скорее, из сентимента и тоски по прежним славным денькам но славные деньки тоже, как можно догадаться, были непростые), описывает случай с мэром города Шегешвар, Михаем Дели - Дели чеканил фальшивую монету, об этом стало известно в Вене, куда мэр поехал и стал папистом, после чего сразу был помилован. О, мы знаем эти истории...

Мысль о том, что уже никогда не поговорю с той мамой, и обречена теперь до ее конца только "решать вопросы" разъедает мне мозг.

 Умственную жизнь я тоже веду, чтоб никто не подумал:) Разбираюсь (и охреневаю, конечно) в перипетиях трансильванской политики 17-18 веков. Сражение Телеки с Тёкели впечатляет, равно как и все остальное. Вчера - в попытке как-то унять beating mind - посмотрела две экранизации любимого романа Scapegoat (вот уж, во дни сомнений, во дни тягостных раздумий одна ты мне опора - тревожная и беспощадная Дафна дю Морье...) - ту, что с Алеком Гинессом любимым (Гор Видал, между прочим, адаптировал для экрана) и новую 2012 года с Мэтью Ризом (он хорош, но играющий там второстепенную роль Эндрю Скотт, кмк, был бы в этой роли круче - особенно в "темной" ее части). Интересно, что в 1959 году люди жестче, проще смотрят на вещи, отношение к детям прямее и безжалостнее. И Бетт Дэвис в роли матушки-морфинистки невозможно хороша. В новом варианте тоже есть неплохие моменты, но видно, что про послевоенную Англию/Францию снимают люди, смягченные годами спокойствия, а дю Морье все-таки про других людей и другое время писала. И ни у одного автора экранизаций не хватило духу закончить историю так, как ее завершает автор, что характерно.

 Помогает сохранить остатки присутствия духа наличие рядом любимых людей (вчера, после утреннего тяжелого - все одновременно позвонили и написали, подтвердив мои печальные опасения насчет резкого ухудшения маминого состояния, Господи, какое счастье, что у меня есть такие друзья и близкие! - завела вчера тесто для блинов, и оно реально получилось как мое состояние, но пришли А. с Б., и А. сказал просто: "Сейчас я все исправлю," - "подлечил" тесто и испек идеальные блины, а сегодня написали двое коллег/друзей - я натурально расплакалась). Сегодня час "говорила с бесом" - маминой болезнью. Все по писанному и читанному (и испытанному в ходе переводческой работы с психиатрами). Начинается новая фаза - с агрессией. Очень хорошо прослеживается, как она пытается подверстать аргументы под свой протест против ограничения свободы (напр., что надо пить лекарство). В ход идет все, довольно изобретательно, надо сказать - мол, шла, зашла к доктору (ее лечит очень хороший дерматолог, но просто так к нему не зайдешь, да и бесплатно он не стал бы ее консультировать), и он мне сказал, что от таблеток мне может быть плохо. Интересно (если бы я была не дочь, а врачь), как она в глубине знает, что у нее алкогольная зависимость (типичная история с депрессией/деменцией/старческим алкоголизмом), но себя убеждат аргументами типа "я же жила в разных местах, когда ты была маленькой, я видела настоящих алкоголиков. Помогает собственный ровный (врачебно-участливый) тон, но и он вызывает агрессивную реакцию. И это, увы, уже фаза "никаких людей, которые могут меня предположительно контролировать, я к себе не пущу". Уже не хочет, чтобы я каждый день звонила и боится, что приеду и все еще отчетливей увижу (да я и так все вижу...

Пишу сюда, отчасти, чтобы фиксировать мамины состояния для следующего похода к врачам.

 Сели вчера смотреть "Босоногую графиню" с Авой Гарднер - она, конечно, крута, но фильм (несмотря и на любопытную и актуальную изнанку индустрии, и на прекрасного Хамфри) показался дико скучным. А вообще - все время думаю про встречу с АА, другом детства в Петербурге после ооочень долгого перерыва в общении (о, эти красные туфли, покрывало вместо юбки и песни Пугачевой в Мельничном ручье...) Но рассказ его о детстве и юности меня потряс, какие травмы проживали люди рядом, боже мой... Как эти травмы мешают осуществить предназначенную жизнь! И какой же силой духа надо обладать, чтобы это все пережить и устроить свою жизнь. А сейчас он невероятно помог моей маме.

Перед сном прочла у коллеги про Ольгу Альбертовну Светлакову - одну из немногих по-настоящему милых мне коллег по филфаку. Вот есть же люди, исполненные искреннего интереса и доброжелательности - сопряженной с огромным и глубоким знанием. Великая редкость и острая нехватка таких людей в моей сегодняшней жизни.

После ночью приснился Сулханянц - вспомнила разговоры с ним (уже когда я работала в СПбГу, и мы с ним иногда ездили/ходили вместе на работу/с работы). Его проникновенную любовь к жене, тонкий вкус и невероятное изящество мысли, пусть и несколько алармистская интонация в плане гибели культуры. Он был одним из самых приличных моих преподавателей в университете ( в том смысле, что соответствовал моим представлениям о том, каким должен быть университетский преподаватель, somebody I can look up to, а то большинство - не хочу быть неверно понятой, были и настоящие звезды, вроде Михаила Яковлевича Билинкиса, которому я обязана очарованностью русской литературой XVIII века, но на его лекции я просто ходила и обалдевала, а с Сулханянцем были практические занятия и общение). В общем, приснился Сулханянц.

 Сегодня снилось, что В. продавал нашу нынешнюю машину (что странно - мы ее продавать не собираемся пока). И эта продажа машины каким-то странным образом перетекла в фильм "Легенды осени" (я еще во сне пыталась вспомнить какие-то повороты сюжета).