Сегодня был какой-то странно эмоциональный день. Утром испытала радость начала года в университете (в Будапештском очень по-человечески славные люди работают на кафедре), потом пошла в библиотеку Коллегиума читать двухтомник про венгерских женщин в науке второй половины ХХ века и наткнулась на статью про Кати. Прямо вот открыла, и слезы выступили (они у меня нынче легко выступают, но тут был сильный момент узнавания дорогого лица и острое вновь ощущение утраты и невозвратности), а потом начала читать - и прямо расстроилась. По мере чтения стало как-то не по себе, будто автор, признавая (а тут невозможно не признать) заслуги Кати, все время пытается ее поддеть, выбирает какие-то некомплиментарные воспоминания современников, как-то пытается не употребить словосочетание "русская литература" и т.д. Дошла до конца статьи, увидела имя автора. Не удивилась. И это только подтверждает мое недоверие и неприязнь к этому человеку. А за Кати ужасно обидно. Она была куда больше, чем вот это все. А потом вечером пошла в литмузей петь песни на стихи Белы Пастора. Собрались разные такие очень будапештские люди. Пели эти странные песни, попадающие на народные мелодии (оч. классно). После окончания две дамы, сидевшие рядом, вдруг обратились ко мне, мол, ваше лицо нам откуда-то знакомо, вы, небось, по телевизору выступаете...

Забавно, что известие о смерти Надаша застало меня в момент неприятного приступа тахикардии. Надаш - сложный для меня автор. Я его и люблю (эссеистику - очень, ранние вещи - очень, пьесы - тоже, скорее, ранние, они просто гениальные, по-моему; большие романы - нет, слишком много лишнего). По-человечески он мне казался очень травмированным (что понятно) и из-за этого как будто высокомерно преисполненным собственной значимости. Геза Морчани все-таки был прав в его отношении - широты характера ему не хватало. Но Нобелевку надо было дать ему - если уж венгерскому писателю хотели дать, жалею, что не дали.

Упражнения в интроспекции

Сны как-то не хочется записывать уже, сколько можно. Слезы на близком - любая мало-мальски эмоционально нагруженная история заставляет их прямо по-клоунски брызгать из глаз. Думала о том, что последние несколько лет живу в таком режиме экономии, в каком не жила никогда в своей жизни. И это не значит, будто я совсем уж не зарабатываю, просто приходится все время платить в разные места. Тем сильнее хочется плакать, когда кто-то из друзей или друзей сына (бывает и такое) вдруг делает мне подарки (это в мае несколько друзей помогли мне материально и физически так, что я не ожидала, а не так давно старинная подруга сына просто взяла и купила мне пару обуви - я реально разревелась, я не покупала себе новых вещей - кроме совсем уж трусов и маек - уже четыре года). При этом масса проектов каких-то, я что-то все время делаю, но денежные работы распыляются на атомы на глазах: только за это лето три очень денежных перевода пришли... и ушли (никто дорогу мне не перебежал, просто отменились или ужались сами события). И все, конечно, по своим. А я никому не "своя". Вот прямо реально никому. Прежде это всегда сообщало мне свободу. А теперь сообщает выживание на грани. То ли люди из разных кругов ощущают во мне чуждость, то ли я не умею чего-то важного. Пытаюсь понять. Пока не очень получается.

Сегодня забавное кино приснилось про двух девушек, одна из которых я:) Обе мы - сначала я, потом, через год, она закончили некую школу метафизического рисования (на выходе у обеих почему-то получаются некие вангогистые пейзажи с клубами неба разных оттенков синего). Я после окончания вдруг понимаю, что у меня остались только финальные работы, а все, что я делала в процессе обучения, по-прежнему хранится в этой странной школе. Иду туда - там меня встречает индус-привратник, который, в силу хорошего ко мне отношения, предупреждает о серьезных опасностях, подстерегающих на выходе - если я заберу свои старые работы. Я забираю (там много, очень разные), а на выходе начинается цепочка ловушек не хуже тех, что в фильмах про Индиану Джонса - из стены выскакивают ножи, лезвия из пола. Но я к этому готова, перескакиваю, уворачиваюсь, в общем как-то выбираюсь. Потом рассказываю второй девушке - она, как выясняется, даже не задумывалась, полагала, что все работы у нее в кармашке большой бумажной папки; она смотрит там - пусто, тоже идет в школу, правда, охранник к ней менее благосклонен.Но тоже как-то "отпрыгивается" на выходе. В реальности же - бомбардируют советами и рекомендациями мамины ученики и ученицы - в их сообщениях сквозит осуждение и желание быть хорошими. Если честно, меня это очень напрягает, стараюсь держать себя в руках. Что непросто. Какие-то проекты сдвинулись с места - это хорошо. Денег по-прежнему нет. Это плохо. Переводческие заказы за нормальные деньги появляются и... срываются. За неимением никаких вообще средств путешествуем по округе - съездили в совершенно меня поразившее поместье Имре Эстерхази Реде. Английский парк, от которого остались характерные (и дико живописные) островки деревьев - сосен, платанов, берез, бесконечные луга - вчера еще по ним скакал мужчина на красивой лошади, что добавило к пейзажу, и кусочки руин (даже не руины - именно кусочки) графского дома. В лесочке вокруг - обелиски в честь первых оленей, подстреленных главными мужчинами семейства из разных поколений (только последний - в честь последнего, подстреленного в 1942 году). Удивительным образом сделана такая "тропа" - со стендами и указателями: получилось информативно, создает ощущения и атмосферу, но в то же время ненавязчиво, нет попытки воссоздать заново то, что пожрано временем, зато нежно показано, что еще сохранилось как размытый снимок. И сосны эти, растущие будто из одной брошенной на землю горсти, сильное впечатлени произвели - сразу понятны все эти стихи романтиков начала XIX века про природу с уходом в философию.

Давно не снились "ужастики", сегодня, вот, приснились. Какие-то прямо кадры из фильмов. Один эпизод: я еду в метро - метро похоже на берлинское, только чистое. В поезде как бы я и еще кто-то, кто рядом со мной лежит, прямо у окна. Поезд въезжает на станцию, и мы через окно видим, как по лестнице, ведущей наверх, за девушкой, которая поднимается, рывком бросается змея - во сне она называется "полый полоз" - летит за ней стремительно, выстреливая из скрученного состояния, девушка несется вверх. Мы в ужасе наблюдаем через окно. В какой-то момент полоз переключает внимание на нас, с размаху "выстреливает" в стекло окна, раззевает пастьпрямо нам в лицо, но тщетно, поезд уже отъезжает, стекло не пробивается. Вторая часть - коридор какой-то то ли больницы, то ли магазина (?), куда привезли две тележки с запеленутыми младенцами, оставили рядом с постом. Мы с какой-то нянечкой и Йосей в коридоре, вдруг понимаем, что тот же полоз на марше. Замираем (кот в этот момент в реальности, видимо, ко мне прижался:), змей нас не замечает, но проползает дальше и ,судя по всему, жрет младенцев.

Уже не первую ночь снятся сны про разные предметы. Если вчера из сна осталась картинка с женским лицом (как будто обрезанная картинка - видно только до переносицы) азиатского типа с крупными красивыми черными кудрями и рыжей прядью, а в волосах - небольшой циферблат часов, и эти часы - часть прически, не украшение, то сегодня снилось, будто я участвую в маскараде, одеваюсь в некое подобие ренессансного костюма, но модернизированного - длинная юбка и жакет с баской и рукавами фонариками + круглая шапочка, больше похожая на средневековую - из тех, что плотно облегают голову. Но главное в костюме - пояс, на который, по средневековому же обычаю, я навешиваю разные предметы - в том числе свой кулон из лупы, купленный давно в кинотеатре "Мювес", маленький черный кожаный мешочек (из тех, что мама так часто покупала и дарила), еще масса разных мелких предметов - как раньше люди носили на поясах до появления разных мелких сумочек. На улице встречаюсь с людьми, тоже одетыми в маскарадные костюмы (все вместе это немного похоже визуально на дзефиреллиевскую экранизацию "Ромео и Джульетты" - мы бурно приветствуем друг друга, обнимаемся, потом были еще какие-то интерьеры, но главным во сне показался именно этот пояс.

Тяжелый снился сон - опять про маму (я, конечно, раздираемая противоречиями: с одной стороны, в пансионате, где она находится сейчас, ее буквально вернули физически в нормальную форму, но с другой, ей там социально недостаточно качественного общения, и это может сказаться на когнитивных делах, переводить ее в другой пансионат - сложно, лишних средств нет + не факт, что там будут такие же адекватные люди работать + пансионат маленький и чистый в разных смыслах). Вот и снится буквально это - что я ее по какой-то тяжелой ноябрьской питерской погоде пытаюсь перевести в другой пансионат, но надо временно где-то с ней побыть. И вот мы сквозь эту снежно-дождевую морось бредем по Невскому, заходим куда-то. Проснулась с больной головой. Стала читать "утреннего Овидия" и прямо отложила, потому что открыла на начале пятой книги - ссоре Финея с Персеем из-за Андромеды и жуткого побоища на свадьбе, прямо тяжело читать - отложила.