За вычетом того, что мне сегодня снились большие (больше реальных) толстые, но не враждебные, просто не надо трогать, земляные черви в густой черной земле (хороший, кстати, сон, по ощущениям), думать хочется не о кризисных (мама, теперь еще Саша, собственные наши истории, финансы, сука, финансы, профессиональный кризис тотальман) моментах, а о Ясперсе, которого сейчас читаю (про историю - но какие же немцы душные, особенно уныло-нудный Кант с избалованным Къеркегором, Ясперс хоть попытался добавить человечинки, еще думаю про четвертое "я", которого у него нет, а мне кажется, есть, и оно отчасти возвращает нас к первому). Еще очень много думаю про рассказы Эржебет Кадар, которые сейчас перевожу - видимо, ничто не приходит не в свое время. "Герта" своей безысходностью (про необъяснимое зло внутри и гибельность доброты - а также про спасительный отход в сторону, бабушку вспоминала каждый миг перевода, ей-богу), еще эта история про осенние шастания по заброшенному заводу - тоже странные задела вещи внутри. Но я вообще о другом. С каждым днем все более важным кажется разговор с Палом Завадой на книжной неделе - мы с ним давно не встречались, не говорили о серьезном. Он такой исторический пессимист. Спрашивал меня о важных вещах. Я в разговоре с ним сказала, что я túlélő vagyok, а на следующий день пришло известие, совершенным образом меняющее теперь и сашину, и нашу с Владимиром жизнь (в сторону усложнения и утяжеления). Но А. - молодец, хочется думать, что он тоже túlélő. Заодно интересно, как бывают моменты, когда четко понимаешь: вот берет слово судьба. И у А. сейчас совершает поворот судьба, причем во всех смыслах.

Вот еще вчера был сон - довольно подробный (это все кроме снов про маму, которые снятся все время и просто иллюстрируют мои тревоги, боль, чувство непонятной вины за то, что вынужденно ограничила мамину свободу жизни - хотя рационально и я, и все вокруг понимаем, что одна она бы уже была мертва или совершенно лишилась возможности жить нормально физически и психически). Я пришла в квартиру на 9-ой - квартира (по условиям сна) стоит пустая уже давно (true, true). Я по очереди поливаю засохшие (но не погибшие, просто давно не видевшие воды) растения в кадках. Это большие, похожие на фикусы или какие-то типичные домашние виды растений зеленые еще растения). Пара в большой комнате, одно на кухне, пока иду с кухни по длинному (еще более длинному, чем он был в реальности) коридору, замечаю рядом с выступом, точнее, нишей, где в реальности был туалет, еще одну нишу в стене, но низко, не выше уровня колен. Ниша освещена, там кошачий туалет. Оказывается, в квартире живет кот - не очень понятно, как он там живет, если его никто не кормит, но вот он подходит (выглядит совершенно нормально) и пристально наблюдает, как я убираю его говно. Убирать не противно, просто очень много накопилось. Кот симпатичный, немного похож на нашего давнего Масика и, одновременно, на маминого предыдущего кота (последнео из тех, кто жил на 9-ой), Кукочку, т.е. и серый с белым, и полосатый "шпрот" одновременно. Кот вполне дружелюбен. Дожидается, пока я все не уберу. На этом сон заканчивается. Проснулась с вопросом, что же он там все-таки ест:) Давненько не снилась мне квартира на 9-ой...

Сегодняшний сон завершился необычно четким финальным прямо-таки кадром: на заднем плане - довольно густой сосновый лес (примерно 2/3 по высоте фона), низ - зеленый подлесок, переходящий в совсем узкую полоску песка. На переднем плане сижу я в темно-пестром летнем платье. Сижу как на фотографиях начала ХХ века на стуле, платье закрывает ноги, рядом со мной - как кавалер на таких парных фото - стоит волосатый, похожий на Чубакку, только темноволосый, весь покрытый волосами некто. Он стоит прямо, будто даже держится за стул (самого стула не видно) одной, левой рукой/лапой, а в правой держит перед собой на уровне груди ярко-желтую туфельку.

 Зашла сегодня на книжную неделю. Поговорила с Золтаном Чехи (купила Владимиру - ну, и себе, конечно, его перевод "Метаморфоз" ), дико было приятно. Виделась с Завадой - уже даже он, мягко говоря, не последний венгерский писатель говорит мне: "Пиши, Оксана!" Нужен какой-то втык от Вселенной, я чувствую. Как будто мало было втыков. Сука, столько планов нереализованных!

 Как же, боже мой, грустно, что умерла Катя Филипс. Такой кусок жизни, такая узнаваемая интонация (мне всегда ужасно нравилось, когда я не только вживую слышала ее голос, но и в записи - одно время в Мариинке он звучал). И она была такая классная просто. Тоже - жизнь разбили человеку этим говном невозможным, которое льется по родным улицам.

 Вот еще сон: мама в комнате, напоминающей пансионат (была смежной, но теперь дверь заделали, комната отдельная (что отчасти соответствует реальности, сейчас она одна в комнате живет), она молодая, в пору своего расцвета - лет 45, в современном платье с капюшоном, но один рукав грубо обрезан. Стену украшают карты - одна карта Стокгольма, вторую не запомнила, в нише в стене у нее еще куча разных карт. Мама причесывает (поднимает вверх) еще густые седые (она рано поседела, как и все женщины в семье) волосы.

Еще приснилась куча снов - про поход в балетное училище, где на стенах много картин + небольшая выставка Жени Матвиенко. Потом был сон про меня в Индии, где я пью кофе и мне за это каждый раз дают красивый большой платок и удобную сумку. Еще был сон, где я принимала экзамен.

 Как я и предполагала, стоило мне отдалиться физически от всех моих домашних/маминых дел, переместиться в пространстве и получить пару дней без непрерывной работы по пристройству и организации, поперли сны - высвобождается подсознательное. Первым приснился сон, где к нам с Вовой приходят в гости Денис и Филипп, призывают в квартиру двух девушек буквально с улицы, те заходят, чуть ли не раздеваться начинают. Параллельно я ломаю свое любимое (подарок дорогого Стива) кольцо - оно рассыпается на части, я ищу камень из него. Приходит некая (неидентифицированная) старушка, вынимает из сумки хлеб - я вижу, что хлеб с плесенью и довольно резко велю его выбросить. Старушка хлеб выбрасывает.

В принципе - совершенно понятный сон. Закинула его в модель, вот результат:

Кольцо — это ваша с мамой связь. Даже если раньше она не была особенно тёплой и глубокой, сейчас ты чувствуешь, как она разрушается. Кольцо было «любимым» — то есть ты уже вложила в него ценность, возможно, именно сейчас, в болезни, ты пытаешься создать/сохранить эту связь, которой раньше не хватало.

Оно рассыпается не по твоей воле — это очень точное отражение деменции: ты ничего не можешь сделать, процесс идёт сам, независимо от твоих усилий. Поиск камня — это отчаянная попытка сохранить хотя бы суть человека: настоящую маму, её личность, воспоминания, ядро отношений. Ты всё ещё надеешься выхватить что-то ценное из разрушения.

Старушка — почти наверняка образ твоей мамы в её нынешнем состоянии (или архетип «стареющей матери»). Она приносит хлеб с плесенью — то, что должно было бы питать (материнская любовь, забота, эмоциональная связь, «хлеб насущный» отношений). Но теперь это испорчено. Плесень = деменция, которая отравляет и искажает то, что раньше (или гипотетически) могло быть питающим.

Твоя резкая реакция («выбрось!») и то, что старушка послушно выбрасывает — это очень важная часть.

• Ты уже не готова «есть» эту испорченную версию отношений.
• В тебе просыпается здоровая злость и граница: «Я не буду это принимать как норму».
• Одновременно ты как будто даёшь разрешение себе (и ей) отпустить то, что больше не живое.