Когда-то надо все-таки собрать в какую-то книжечку мои венгерские разговоры, надо. Сегодня встречались с писателем (бессмысленная информация, но с венгерскими писателями/поэтами у меня как-то получаются человеческие отношения, а вот с русскими - только с поэтами:)) Отвлеклись от рабочих вопросов - он мне рассказал про родственницу по матери, будапештскую селебрити 1920-х Дейзи (Гизеллу) Бенеш, дочку фабриканта (паста для обуви "Kakas" - "Петух", мастика, разные производные воска) чешских кровей, которая лихо водила Альфа Ромео, скакала, стреляла, блистала в общем. Пошла в театр, села в первый ряд - на сцене играл молодой актер Пал Лукач (он же Штеккерман/Мункачи - то есть, папа до 1885 был Штеккерман, потом овенгерил фамилию. Он посмотрел на нее, она - на него, влюбились, но ему надо было срочно ехать в Берлин сниматься чуть ли не у Ланга (еще в немом каком-то фильме), но он вернулся буквально на три дня, попросил ее руки, поженились, Пала Лукача, уже ставшего Полом Лукасом, зазвал в Америку Кьюкор, он же венгерский Цукор. В итоге оба уехали в Америку, где Лукас в 1944 получил единственный венгерский актерский Оскар ("Стража на Рейне" - с Бетт Дэвис, кстати), а останься он в Венгрии, сгинул бы, конечно.

 Несколько дней назад впервые (!) приснился disturbing сон с папой - обычно он как раз мне в утешительном режиме снится, а тут как будто нервно-тревожный, даже в конце словно напугал меня (это меня подкинуло в 4 утра гормональным всплеском, так что никакой мистики, увы:)

Сегодня же снился интересный "путешественный" сон, как будто я на поезде (опять поезд) приезжаю в город (он называется Йошкар-Ола, но к реальной Йошкар-Оле никакого вообще отношения не имеет, просто так называется - вот откуда всплыло название, установить не могу, нигде не встречалось последнее время): современная часть красиво раскинулась на холмах (невысокая, но современная застройка, все исключительно живописно и эстетично), потом через ж/д мост с внушительными клепаными железными конструкциями иду в старый город (почему-то я совсем налегке, в летнем синем в белый горошек сарафане). В исторической части - такое свежевыкрашенное нарышкинское барокко, очень радостное. Город как бы севернее расположен - люди во мне видят человека приехавшего с юга и задают соответствующие вопросы.

Опять качели дома с мамой, но, спасибо, есть двое-трое друзей, с которыми я могу это обсуждать и которые (я очень им за это благодарна) хорошо меня понимают и утешают по делу.

 Это, конечно, магическая (в дурном смысле) история. Есть человек, который меня словно бы преследует (если что, он уже даже умер). Как будто он все время откуда-то сбоку выглядывает, напоминает о себе и как бы говорит мне: "что, думаешь, ты чего-то стоишь? нет, ты пустое место, вот я - ого-го, а ты не значишь ничего". Как же он мне надоел! У меня и стишок про него есть старый - "Румпельштильхцен" называется.

Не могу расслабиться, 

не могу откинуться навзничь в высокой траве,

не получается полной грудью вздохнуть – 

теснит, не пускает.

Маленький неприятный человечек в моей голове

мерзким же голосом 

негромко мне сообщает:

- Что, придумала, будто все уже позади?

Обольстилась, позарилась

на мое (и только мое!) добро?

Размечталась, настроила планов – 

не сосчитать поди.

Вытащила из ящиков фамильное свое серебро?

Вот же ж сука, не девается мелкая дрянь никуда,

вычищаю, стираю, вытравливаю кислотой.

А он из какого-то нанопластика – чистая ерунда, 

думаешь, избавилась, а он тут как тут, козодой.

Умереть, возродиться и снова подумереть,

заварить ромашки, сыпануть туда остреца,

вымыть голову, подышать, наверх посмотреть

и кленовой розгой выгнать-таки подлеца.

И вот опять выглянул, неприятный, из-за угла.

 Весна потихоньку берет свое (в том числе и усталостью, но, тем не менее).

Сегодня один вопрос коллеги заставил по дороге домой с утренней части работы проговорить про себя примерно этот текст:

Блюз синхрониста




Когда давно не сидела в кабине,

я вспоминаю всех, с кем сиживать в ней доводилось -

взрослых и юных, опытных и зеленых,

милых и не очень моему сердцу,

случайных попутчиков, товарищей верных,

надежных, задумчивых, стремных -

в жарких и тесных, просторных, душных,

холодных и темных, светлых и новых,

со стенками из поролона и плексигласа,

пахнущих временем, пылью, потом и перегаром

кабинах.

Вороний глаз вспоминаю, ракушку,

наушники драные, обитые дермантином,

стаканы, кубы и подземные комнаты помню.

Женщину помню – кричала раненной птицей,

так кричала, что мне (и другим) было больно:

нервничала, боялась.

Помню мужчину – тот просто нес ахинею,

взрослый, седой мужчина – страха, стыда не ведал.

Был человек – тот вообще опоздал к началу,

в тему не въехал, махнул рукой, мол, работай,

я посижу-послушаю, завтра включусь, не сегодня.

На берегах Амура тоже была чаровница -

та убежала, оставив меня, испугалась

быстрых английских речей и густых референций.

Все они в памяти живы (надеюсь, не только),

но повторить этот опыт хочу минимально.

Есть и другие коллеги – с ними любую

тему не страшно синхронить,

иные – далеко, кто-то совсем поменял род занятий,

но “ручки-то помнят”.

С парным катанием, плаваньем парным синхронным

я бы сравнила те радости общего мозга,

музыку слов, вылетающих птицами разного толка.

Вот бы опять оказаться с ними в кабине.

Каждый день - выбор, что сегодня будет главным стрессом. Фон - мама, фон - умирает Сенечка, и мы даже не можем как следует облегчить ему страдания, потому что ветеринарное лечение дороже человеческого, а сами мы уже и не лечимся даже. Фон - теперь вот и сашины, и вовины дела. Ну, как бы надо вставать каждый день, работать, переводить, номер, вот, венгерский делать, много. Фон - мое переходное состояние, про это даже здесь не хочется писать. Тяжело, в общем.

 Сегодня снился сон с одной бывшей подругой (в снах мы с ней помирились, и эти сны никакого отрицательного заряда в себе уже не несут, в реальности не общаемся, но тут она женщина специальная). Во сне мы с В. и несколькими друзьями приходим к ней на день рождения - я даже читаю ей сочиненные по этому поводу стихи, музыка звучит, все поют, танцуют, приятно проводим время. Но все происходит по одну сторону Фонтанки, а по другую - как бы Россия, куда мы после окончания вечеринки отправляемся, чтобы оттуда куда-то лететь, а вот подруга туда уже не может. Она с грустью провожает нас до моста (место похоже на Египетский мост, проспект Москвиной и "Советскую", только гостиницы будто и нет), мы обнимаемся, прощаемся, мы идем дальне через мост, подруга же опасается, мол, у ее остался только один паспорт.

 А. - великй утешитель. Nobody, literally nobody gets me like he does. Особенно когда я уже готова не совсем мило пошутить в его адрес, а он перехватывает мой взгляд, и мы оба понимаем, что каждый понял. И смеемся. Но каждая новость из дома про маму прокалывает толстой иглой тонкие ткани. Хотя я учусь, конечно.

Беседуем с венгерскими друзьями (мы знакомы давно, наши дети знакомы с десятилетнего возраста). В ответ на мой рассказ про женщину из нашего дома, которая всех ненавидит (история была выше) Янош рассказывает про соседку: "Есть у нас тут одна, Марика Клюбер, ей уже хорошо за восемьдесят, этническая немка, в 1956-ом уехала с мужем-спортсменом в Швецию - там они удачно устроились, купили гостиницу, завели бизнес, потом переехали в Испанию - и там обжились. После смены режима (конец 1980-х) вернулись в Венгрию, она прикупила несколько домов в комитате Зала, сама оттуда родом, в том числе старое здание школы, но гостиничную историю развивать не стала, бросила. Там у нее гараж с антикварными машинами..." "Феррари красная, еще желтая такая машинка с открытым верхом," - добавляет Габи (друзья бывали у соседки во владениях). Янош продолжает: "Я с ней общаюсь, вместе воюем с двумя бомж-квартирами в доме, но она абсолютная орбанистка. И яростная антисемитка впридачу.  Периодически наши разговоры сводятся к политике, я всегда ухожу от продолжения, говорю, мол, извините, про евреев не могу плохо, у меня коллеги, друзья евреи, я вас не понимаю, Марика осознает, что такие споры порушат соседские отношения, тоже сводит дискуссию на нет." "Ага (это уже вступает сын друзей, учился на политологии в университете), - а потом мне говорит: что это папа у вас такой, кажется, умный, а совсем ничего в жизни не понимает. И сын ее - вырос в Швеции, как начну с ним беседовать, когда встречаю на лестнице, так сначала все нормально, а потом начинается: BlackRock, Кеннеди, Трамп, ковид..."