Я только сейчас поняла, что не исправленная редактором в моей статье про Эстерхази в "Истории венгерской литературы" дата его рождения (там вместо апреля почему-то выскочил июль) - на самом деле, дата его смерти.То есть я в позапрошлом году машинально впечатала 14 июля...

Удачно сходила на концерт фестиваля камерной музыки. Соединение последователя Бартока Вереша с Шуманом и Перселла с Шостаковичем лишний раз убедило меня, что если на музыку ХХ века надо настраиваться, т.е. быть как минимум прозрачной для ее прослушивания (я в этот раз была - когда я во временном одиночестве, все воспринимается четче, качественней), а на "старичков" настраиваться не надо - эта музыка входит как нож в масло. Шумана сыграли просто бесподобно, точно до невероятности. Публика тоже отличная - это тебе не Мариинка, где обязательно у кого-нибудь зазвонит мобильник или пакет зашуршит. Тут если человек закашлялся, он просто выйдет из зала и не будет настойчиво разбавлять музыку ритмичными кхляниями. А вот к исполнению Перселла (вокальной части) у меня возникли вопросы. Когда сам его попел и сто тысяч раз прослушал, начинаешь привередничать. Мне показалось, что Анна Рейнхолд слишком давит, особенно в Дидоне на верхах - ощущение такое, будто она не слишком понимает суть происходящего и обреченное принятие Дидоной своей участи. Зато Крейслера Барнабаш с Кочишем прямо-таки урезали (как потом и Шостаковича) - тоже забавно: сразу понятно, чем отличается лабух от музыканта (Крейслера очень часто играют в ресторанах). А тут он вдруг наполнился смыслами. В общем, завтра опять пойду:)

Эх, хороша была вчера "Любовь к трем апельсинам". Как я люблю эту оперу - и за обилие ироничных кивков в разные музыкальные стороны, и за лапидарность, но при этом умение очень четко обрисовать характеры, и за дельартовость. Вдруг финал показался зловещим. Была пара мест, где пробрало совсем, как бывает, когда уж очень с музыкой хорошо - такие мелкие покалывания в голове. За окном опять дождь. Летом болеть противно. Предложения должны быть короткими.

"Братья мои в Господе, возлюбите клубнику без сливок и не будьте дураками." "В идеальном переводе фигурируют только венгерские слова, причем, ровно в том же порядке, что и в оригинале". Это просто пара цитат навскидку.

писатель или пирожное

Сегодня умер очень важный для меня человек. То есть для мировой словесности он, конечно, более важный. А уж для венгерской - практически оправдание и искупление ее. Но все равно он важный и для меня. Это благодаря его "Семнадцати лебедям" (который так и лежат переведенные мною, но не изданные, потому что всем кажется, будто никто это читать не будет - слишком сложно, много непонятных аллюзий, суки) и безумной Лили Чоконаи двадцать лет назад, когда после окончания университета никакой работы для филолога-хунгариста не было, я осталась с венгерским языком. Просто переводила в стол его роман на протяжении нескольких лет, чтобы не забыть язык. Потому что затейливей - на тот момент - ничего в венгерской литературе не знала, и мне по неопытности казалось, что начинать надо с самого сложного, и самый сложный текст и есть самый сложный текст для перевода. Потом, в процессе перевода уже другой его книжки, я познакомилась с ним самим и словно окунулась в какую-то печальную прелесть. И этот дом его в районе Римских купален, и мягкий голос, и невозможная доброжелательность, и терпеливые ответы на мои, наверное, дурацкие вопросы. И невозможно добрый юмор с теми, кто казался ему "своим", и убийственная ирония по отношению к непонятливым "чужим". И едкость. И безжалостность. И шок от "Исправленного издания" - многие тогда его упрекали, мол, это просчитанный ход, а я все равно считаю: мало текстов честнее и страшнее. И бесконечная учтивость, и этот уже тамошний, нездешний голос, услышанный мною в прошлом ноябре, когда я почти не узнала его при встрече с этой головой-одуванчиком после химиотерапии - после той-то шевелюры. И поразившие меня аккуратные небольшие руки. А про тексты что говорить. Глупо писать что-то про его тексты. Надо их читать. А еще - он один из двух людей в моей жизни, чья любовь к футболу никак не влияет на мое к этим людям отношение, а даже кажется милой.

Голова накануне болела так, что ночью мне приснилось, будто ее у меня отрезали, причем, не только у меня, а у целой группы путешествующих, и сделала это небольшого размера колдунья, неуловимо напоминающая Cold Genius в "Короле Артуре". Потом головы нам всем как-то пришили, и мы бродили на вечеринке у этой колдуньи с кокетливыми нашейными украшениями, прикрывающими шрам.

Упреждая возможные упреки пространства оговорюсь: я про собственное тело без иллюзий, бабушка-балерина с прямой спиной и качественными ногами до смерти и мама модельного размера до 65 лет мне и так служат укором. Но бывая изредка на модных показах и случайно натыкаясь на видео с них в интернете, я испытываю напряженное неприятие искусственно худых девушек - мое эстетическое страдает. Вот страдает и все. Есть какая-то грань, за которую каждой конкретной человеческой особи уходить не стоит (причем, в обе стороны). Точно так же в растолстевшем знакомом иногда с тоской пытаешься разглядеть звонкого юношу, ну, или хотя бы статного мужчину. Мне, например, для полного счастья надо минус 4-5 кг. себя нынешней - это тот вес, в котором я себя чувствую идеально. Меньше - тоже уже не очень комфортно, как бы это и не я тогда.