Вчера в 15.15 умерла Ирина Георгиевна Башкирова, вторая жена моего дедушки, Евгения Александровича Попова. Она вышла за него замуж в 55-ом, что ли, умер дедушка (которого моя мама, к вечному ее страданию, видела в жизни два или три раза - там очень сложная история, пока нет сил про это писать, хотя социологически вполне типичны все составляющие, но не чужое же) в 61-ом, после чего ИГ 14 лет каждый день навещала властную и действовавшую на нее как удав свекровь (мою прабабушку Ольгу Владимировну - первая жена дедушки, то есть моя бабушка, Галина Яковлевна, была женщина не менее в себе уверенная, слава богу, и никаких отношений с бывшей свекровью не поддерживала, только потом уже, после смерти деда разрешила ОВ общаться с моей мамой, единственной внучкой, ОВ - та самая прабабушка, медик и биолог, что в 1975 г. перестала есть, когда узнала, что смертельно больна, и умерла от голода, как индийские бабушки-джайнистки). С ИГ я познакомилась, когда умерла моя бабушка, то есть 13 лет назад - до этого, по понятным причинам, и мама моя не очень общалась с ней (хотя и помогала хоронить ОВ в свое время и закапывала с ИГ вместе урну с прабабушкиным прахом на Красненьком кладбище). ИГ была человеком сложным, крайне мизантропически настроенным. С мамой общалась и принимала ее заботу, кмк, не в последнюю очередь потому что видела в ней черты и следы ушедшего любимого и окончательно обожествленного за пятьдесят лет женского одиночества мужа. Я ее несколько напрягала, возможно, слишком напоминала мужнину родню, с одной стороны, и мою бабушку, с другой. ИГ была женщина научная, гидрометеоролог, хорошо понимала ход воды и погоды. При всей своей научности ИГ свято верила в багатинки - ездила за ними весной, ставила дома на всех близких и ждала, чьи расцветут (человек будет жить дальше), а чьи - нет. "Ставила багатинки" и на нас - в этом была какая-то античная судьба. Мы попросили ее не делать этого больше (в отношении нас - себе она до болезни продолжала их ставить).Дед и прадед ИГ - Башкировы - служили инженерами на Путиловском заводе, имели двухэтажный дом в Лигово. Есть фотографии ее деда с бабушкой, сделанные на английском проспекте - "перспектив англез". Два с половиной года назад у ИГ резко развилась деменция, она стала видеть у себя дома свою умершую маму, которой пренебрегала (обратив всю заботу на удава-свекровь), открывать газ и запирать соседей. Моя мама сделала невозможное и устроила ее в относительно человеческий ПНИ, где ИГ стали регулярно кормить (сама она уже забывала есть) и следить за ее состоянием, хотя деменция прогрессировала стремительно и, увы, бесповоротно. А вчера ИГ умерла во сне.

Одна из последних нитей.

 Приснился масштабный сон: огромный дом, почти все помещения в котором занимают гигантские книжные шкафы (многие из них просто помпезно-шикарные, из дорогого дерева, с виньетками какими-то в качестве украшений), масса разнообразнейших книг - с пестрыми "обойными" обложками позапрошлого века, советские собрания сочинений (особенно выделялось проданное мамой - о чем жалею до сих пор - собр.соч. Конана Дойля, ее же во сне за это упрекаю:), кроме этих книг повсюду в доме и нет ничего: пара туалетов и ванных комнат в каком-то совершенно разрушенном состоянии, лестницы еле держатся - в целом ощущение наступающей разрухи. Боясь, что плесень и сырость уничтожат это богатство, собираю домочадцев - маму, бабушку и Лялю (да, они фигурируют, хотя не вполне ясно, живыми ли персонажами или же в своем нынешнем покойницком состоянии - не очень поняла, кстати) и объявляю им о решении продать книги и следом - дом. Слишком уж он большой и несуразный.

Сегодня приснился редкой четкости сон про бабушку (ГЯ, естественно, МИ мне ни разу не приснилась, да и была ли - только та смешная история про то, как она в мои 20 лет приехала для ритуального поучения, мол, пора замуж, но было видно - и смешно, - что она и сама в это не верит, просто "положено", а еще "хфуфайка", синие рейтузы даже летом, мохнатый платок и искусственные цветы в доме, окруженном буйством естественных, эдакое хтоническое кладбище прямо на трюмо в Горицах) . Интересно, как мы умудряемся сохранять довольно сложные отношения и после ее смерти, точнее, я умудряюсь сохранять их с ней и даже заставлять ее извиниться за наезды - сначала спали в квартире на Красноармейской, где бабушке почему-то не нашлось кровати, точнее, она сама выбрала вариант спать на полу, а потом пыталась чехвостить за это меня, но не очень убедительно, и извинилась - вообще сам факт уникален, а во сне и подавно. После мы пошли к ней на работу, и выяснилось, что она работает в какой-то гигантской клининговой компании (это бабушка-то! с ее статью и вообще - не могу такого себе представить в жизни), но тем не менее, она и там себя поставила, выстроила отношения, а она это умела и наяву. Потом мы садимся с ней в ведомственный транспорт этой компании одетые в форменные толстовки и куртки и едем по холмистому Петербургу (есть у меня такой вариант в снах, равно как и странный Будапешт), а я еду и думаю, что хочу бабушку сводить в кафе и угостить пирожным, как она любила.

про недоверие

В продолжение ко вчерашнему. А еще бабушка (Галина Яковлевна) и ее сестра Тамара (она же Ляля), прошедшие войну в самом страшном ее выражении никогда полностью не доверяли бабушке по папиной линии, Марии Илларионовне, уроженке Брянской области, проведшей (по ее словам) полвойны в погребе (родственники прятали от немцев, стоявших в деревне, молодых девушек). Я тогда ничего не знала про сотрудничество с немцами на оккупированных территориях, картинка войны была монохромно-романтическая, как положено при позднем застое. С реальностью ее связывали только истории про то, как бабушку (не уехавшую с театром в эвакуацию молодую балерину и студентку геофака ЛГУ), которая работала санитаркой в эвакогоспитале на Суворовском проспекте, пытались догнать, убить и съесть на Кирочной крестьяне без талонов на хлеб - те, что бежали в Ленинград от наступавших немцев. Но бабушка была тренированная, а в госпитале их кормили, - успешно убегала, как можно догадаться по моему существованию. Ляля, как уже говорилось, практически ничего не рассказывала, только как попала в окружение с Железной дивизией (она там служила врачом) и бродила по лесу, пока не попала к немцам и не свалилась с тифом: ее поместили в барак с тифозными немецкими солдатами, она их лечила и выжила сама, тем и спаслась, после чего (судя по всему) была переправлена в плен в Германию. По иронии судьбы, повторила судьбу отца, моего прадеда Якова, побывавшего там в плену в Первую мировую, спасенного немецким врачом (тот вставил ему серебряное горло) и разочаровавшегося в соотечественниках (остался его потрясающий дневник). А потом Ляля вернулась в Ленинград, где ей после советского уже лагеря жить было нельзя, и какое-то время жила с родственниками тайно, параллельно пытаясь устроиться (в конечном счете, уехала в Эстонию, выучила язык, 17 лет проработала там врачом, сдружилась со многими эстонцами и нашла себе гражданского мужа - эстонско-немецкого инженера и архитектора Фридриха Урма - это отдельная нежная история про 32 года гражданского брака и семью в Куйбышеве. Так вот, живя в Ленинграде, Ляля дико боялась, что муж сестры (мой дедушка) сдаст ее властям. И не доверяла ему до конца своей жизни (когда Лялечка умерла 85 лет от роду дедушка уже 38 лет лежал в могиле).