Неделю в СПб. После очередной порции бесед про маму в прошлую субботу началась чреда бессонных ночей, болей в сердце (не вздохнуть). Мамины ученицы и подруги знают и воспринимают ее (тоже, надо сказать, довольно потребительски) как такую душу компании, вечную развлекательницу и взбалмошную, но милую прелестницу с флером чего-то нездешнего. А я - помимо знания ее диагноза и понимания, что с ней происходит, знаю ее как милую, взбалмошную, несчастную, но эгоистичную и довольно равнодушную ко всему, что не входит в поле ее фокуса, вечную девочку, которая, даже живя в юности довольно бедно, но и тогда, и потом не была никогда вынуждена думать о том, как заработать себе на жизнь, таскала деньги из карманов у мужа, а потом, когда папа умер, с той же легкостью пересела на закорки ко мне. Я всегда была для нее некоторой опорой, тумбочкой, откуда мама брала деньги на эти ее вечные праздники (ни один человек из ее учеников и друзей не понимает, до какой степени мне были всегда ненавистны эти ее вечеринки, на которых ее внимание было обращено на кого угодно, кроме меня, никто не понимает, что, скучая по маме все детство, я в подростковом возрасте пошла заниматься в клуб, где мама преподавала, чтобы просто ее видеть хотя бы периодически - это, конечно, было несколько глупо, как я понимаю теперь, очень было глупо сидеть и ждать в гардеробе Аничкова, пока она со всеми наговорится, чтобы вместе хотя бы идти домой). А сейчас - что сейчас? Я же понимаю, что теперь мама тем более никогда не спросит, как у меня дела (по настоящему заинтересованно), как я себя чувствую, о чем думаю. А думаю я о том, что не очень у меня получается все время помнить, что к ее непростому на самом деле характеру теперь добавилась еще и болезнь, и что надо не принимать это все так близко к сердцу, и что всех этих милых, но на деле плевавших и на маму (ни один человек из тех, кто меня осуждает/достает/учит жить последнее время, ни разу не поинтересовался, а что лучше для ее здоровья, не вредно ли ей перевозбуждаться от визитов - пусть и в положительном смысле), и в еще большей степени на меня. Все равно ужасно больно. И никакой опыт работы и общения с психологами и психиатрами, никакой разум и человеческий опыт мой личный не помогают унять эту боль. Сегодня у мамы день рождения. Много-много людей сегодня писали мне, что-то от меня требовали, за глаза говорили обо мне гадости, судили меня. И только два человека пожалели. Хотя это, конечно, немало. Особенно, если учесть, что один из них знает меня по-настоящему.