Как-то надо писать, наверное, чаще, чтобы было легче. Сегодня на занятиях рассказывала своим венгерским магистрам про одну маленькую, но гордую кавказскую республику и перипетии престолонаследия по средневековому образцу (извне ничего никому не видно, не обольщайтесь, даже студентам-русистам), шокированные магистранты, не веря глазам, смотрели на экран, а я на фразе "и вот, назначенный отцом наследник попал в автокатастрофу, где потерял глаз и селезенку", желая как-то соотнести это с их историческим знанием, пояснила: "Ну, как в венгерской династии Арпадов, примерно, нравы, помните же, Белу II Слепого лишили зрения по приказу дяди, короля Кальмана, чтобы не мешал занять трон, а он занял и потом в Араде всех перерезал". И тут, как говрится, как поняла! 

А потом ходила в библиотеку и опять читала про Эрдей восемнадцатого века - Михай Сечеи в своей "Истории", говоря о том, как легко трансильванские дворяне-протестанты переходили в католицизм без особых терзаний (не все, кто не переходил часто много терял + не из сильной любви к Кальвину держались люди веры, а, скорее, из сентимента и тоски по прежним славным денькам но славные деньки тоже, как можно догадаться, были непростые), описывает случай с мэром города Шегешвар, Михаем Дели - Дели чеканил фальшивую монету, об этом стало известно в Вене, куда мэр поехал и стал папистом, после чего сразу был помилован. О, мы знаем эти истории...

Мысль о том, что уже никогда не поговорю с той мамой, и обречена теперь до ее конца только "решать вопросы" разъедает мне мозг.

 Умственную жизнь я тоже веду, чтоб никто не подумал:) Разбираюсь (и охреневаю, конечно) в перипетиях трансильванской политики 17-18 веков. Сражение Телеки с Тёкели впечатляет, равно как и все остальное. Вчера - в попытке как-то унять beating mind - посмотрела две экранизации любимого романа Scapegoat (вот уж, во дни сомнений, во дни тягостных раздумий одна ты мне опора - тревожная и беспощадная Дафна дю Морье...) - ту, что с Алеком Гинессом любимым (Гор Видал, между прочим, адаптировал для экрана) и новую 2012 года с Мэтью Ризом (он хорош, но играющий там второстепенную роль Эндрю Скотт, кмк, был бы в этой роли круче - особенно в "темной" ее части). Интересно, что в 1959 году люди жестче, проще смотрят на вещи, отношение к детям прямее и безжалостнее. И Бетт Дэвис в роли матушки-морфинистки невозможно хороша. В новом варианте тоже есть неплохие моменты, но видно, что про послевоенную Англию/Францию снимают люди, смягченные годами спокойствия, а дю Морье все-таки про других людей и другое время писала. И ни у одного автора экранизаций не хватило духу закончить историю так, как ее завершает автор, что характерно.

 Помогает сохранить остатки присутствия духа наличие рядом любимых людей (вчера, после утреннего тяжелого - все одновременно позвонили и написали, подтвердив мои печальные опасения насчет резкого ухудшения маминого состояния, Господи, какое счастье, что у меня есть такие друзья и близкие! - завела вчера тесто для блинов, и оно реально получилось как мое состояние, но пришли А. с Б., и А. сказал просто: "Сейчас я все исправлю," - "подлечил" тесто и испек идеальные блины, а сегодня написали двое коллег/друзей - я натурально расплакалась). Сегодня час "говорила с бесом" - маминой болезнью. Все по писанному и читанному (и испытанному в ходе переводческой работы с психиатрами). Начинается новая фаза - с агрессией. Очень хорошо прослеживается, как она пытается подверстать аргументы под свой протест против ограничения свободы (напр., что надо пить лекарство). В ход идет все, довольно изобретательно, надо сказать - мол, шла, зашла к доктору (ее лечит очень хороший дерматолог, но просто так к нему не зайдешь, да и бесплатно он не стал бы ее консультировать), и он мне сказал, что от таблеток мне может быть плохо. Интересно (если бы я была не дочь, а врачь), как она в глубине знает, что у нее алкогольная зависимость (типичная история с депрессией/деменцией/старческим алкоголизмом), но себя убеждат аргументами типа "я же жила в разных местах, когда ты была маленькой, я видела настоящих алкоголиков. Помогает собственный ровный (врачебно-участливый) тон, но и он вызывает агрессивную реакцию. И это, увы, уже фаза "никаких людей, которые могут меня предположительно контролировать, я к себе не пущу". Уже не хочет, чтобы я каждый день звонила и боится, что приеду и все еще отчетливей увижу (да я и так все вижу...

Пишу сюда, отчасти, чтобы фиксировать мамины состояния для следующего похода к врачам.

 Сели вчера смотреть "Босоногую графиню" с Авой Гарднер - она, конечно, крута, но фильм (несмотря и на любопытную и актуальную изнанку индустрии, и на прекрасного Хамфри) показался дико скучным. А вообще - все время думаю про встречу с АА, другом детства в Петербурге после ооочень долгого перерыва в общении (о, эти красные туфли, покрывало вместо юбки и песни Пугачевой в Мельничном ручье...) Но рассказ его о детстве и юности меня потряс, какие травмы проживали люди рядом, боже мой... Как эти травмы мешают осуществить предназначенную жизнь! И какой же силой духа надо обладать, чтобы это все пережить и устроить свою жизнь. А сейчас он невероятно помог моей маме.

Перед сном прочла у коллеги про Ольгу Альбертовну Светлакову - одну из немногих по-настоящему милых мне коллег по филфаку. Вот есть же люди, исполненные искреннего интереса и доброжелательности - сопряженной с огромным и глубоким знанием. Великая редкость и острая нехватка таких людей в моей сегодняшней жизни.

После ночью приснился Сулханянц - вспомнила разговоры с ним (уже когда я работала в СПбГу, и мы с ним иногда ездили/ходили вместе на работу/с работы). Его проникновенную любовь к жене, тонкий вкус и невероятное изящество мысли, пусть и несколько алармистская интонация в плане гибели культуры. Он был одним из самых приличных моих преподавателей в университете ( в том смысле, что соответствовал моим представлениям о том, каким должен быть университетский преподаватель, somebody I can look up to, а то большинство - не хочу быть неверно понятой, были и настоящие звезды, вроде Михаила Яковлевича Билинкиса, которому я обязана очарованностью русской литературой XVIII века, но на его лекции я просто ходила и обалдевала, а с Сулханянцем были практические занятия и общение). В общем, приснился Сулханянц.

 Сегодня снилось, что В. продавал нашу нынешнюю машину (что странно - мы ее продавать не собираемся пока). И эта продажа машины каким-то странным образом перетекла в фильм "Легенды осени" (я еще во сне пыталась вспомнить какие-то повороты сюжета).

 Вышла книжка - "Муравейник" - над которой так хорошо работалось летом. Сейчас работа идет как-то не очень, слишком много внешних нервов, честно говоря. Сегодня снилось, что к нам домой пришли двое карликов, один из пары - а это семейная пара - якобы мой одноклассник (не было такого), бежавший из тюрьмы. Карлики немного похожи на сувенирных троллей, у которых такие волосы еще метелкой обычно. Но у этих снежно белые "прически". Карлик-беглец закидывает мне сумку с двумя предметами одежды, чтобы я их подержала у себя, пока он не вернется. Я во сне боюсь, что придет полиция и найдет эту сумку. Но все складывается хорошо, карлики возвращаются, забирают хранившиеся у меня вещи, и мы сидим, пьем чай.

 Сегодня опять (!) снилось, что я синхроню, но на этот раз все было довольно disturbing: молодая коллега позвала меня вместе с ней за серьезные деньги поработать. Я прихожу - дело происходит то ли в какой-то гостинице, то ли непонятно где. В большом помещении куча компьютеров, за каждым сидит по синхронисту, на экранах разные медицинские операции, видимо, происходящие под удаленным руководством врачей, все крайне терминологично, типа, "верхняя доля, такой сосуд, сякой сосуд". Между переводчиками ходят врачи в белых халатах, наблюдают, следят, правильно ли переводят переводчики. Много молодых, все как-то ужасно нервно. Люди работают какие-то бесконечные часы, там же рядом спят за занавесочкой. Из этого помещения выход в сад, где странные дети качаются на качелях, играют на разных приспособлениях, переводчикам с ними тоже приходится работать. Общее ощущение непонятной нестабильности и моей неуместности во всем этом контексте. (Нестабильности - ха! В реальности - даже не могу себя уговорить, что когда-то это должно же закончится, не может же так происходить снова и снова...)

 Сегодня снился забавный сон: день рождения Льва Рубинштейна (у меня нет сентиментальной любви к его текстам, как у многих, особенно московских людей, да и личное знакомство оставило, скорее, странное, чем приятное впечатление в свое время). Довольно большое помещение с разными залами/комнатами, как будто какое-то "культурное пространство". Народу достаточно, но все как-то разбрелись. В одном из залов по периметру сидения, мой знакомый, СП (он как раз из тех, кому это все нравится) показывает презентацию/видео как бы в подарок имениннику, но - как это абсолютно свойственно ему в реальности - постепенно сводит все языковые игры и ребусы (на слайдах прямо ребусы) к собственной персоне, и всем становится (как это тоже бывает с этим человеком в реальности) дико неловко, включая Рубинштейна.

В пятницу были мои именины. Поздравил меня 1 (один) человек (но это особый человек, мы, вон, и гулять с ней ходим по кладбищам:). С другой стороны, я не поздравила ни одну Татьяну в Татьянин день. Но своих тезок - близких подруг - поздравила шестого. Вообще заметила, что со всеми этими соцсетевыми подсказками почти перестала поздравлять - только тех, чьи дни рождения помню и так (а этих людей не очень много). Дату своего др отовсюду убрала, поэтому меня теперь тоже поздравляют те, кто помнит и хочет. Тут тоже такая двойственность: и хочется, чтобы все о тебе как бы вспомнили в твой день, и неприятно понимание, что вспомнили только из-за фейсбучного напоминания.

 Снилось, что перевожу в театре какой-то спектакль, синхроню. В процессе выясняется, что мне придется синхронить весь спектакль одной. Переживаю весь спектр эмоций и ощущений, которые в реальности вызвала бы эта ситуация: раздражение, минутный туман, усталость, провисание перевода в какой-то момент, потом - как это и в реальности бывает - приходит второе дыхание. В антракте протестую, мол, не буду дальше переводить, но меня все уговаривают, поэтому продолжаю. Еще говорят, типа, мы заметили в середине, что вы как будто выдохлись, но вы же допереводите до конца? Это как мне не хватает синхрона.

Вчера усталые вечером сели посмотреть последнюю серию второго сезона The Night Manager. Мясисто, но а) Ле Карре был куда более subtle (первый сезон еще по его книге - он тогда был жив и даже сам снялся в эпизоде; я большая поклонница Ле Карре, если что), б) В. в какой-то момент сказал, что это невозможно уже смотреть про то, как везде пиздец, и он скоро вместе со мной начнет смотреть в качестве перебивки работе вещи типа "Бриджертонов" - утешительно и про секс. И вот я пошла чем-то утешительным заесть и вместо этого посмотрела на ночь большое интервью специалистки по болезни Альцгеймера и деменции вообще, казахкского врача Жибек Жолдасовой, которая интонацией и спокойным рассказом про неизбежное очень похожа на маминого врача Чернышеву. Осознание, осознанность и последовательность - больше я себе ничего не могу посоветовать. Интересно, что интуитивно мною схваченные моменты находят подтверждение у специалиста: говорить о чем угодно со спокойной интонацией, некоторые симптомы - помимо речевых, о которых писала выше, - однозначные признаки деменции (эта мантра про "надо было заставлять ее ходить по врачам раньше" не оставит меня, похоже, но тут еще и мамина неосознанность сыграла большую роль - и это не болезнь, а свойство личности, и я в курсе давно, намного раньше, чем мамина деменция началась). Лучше поняла смысл назначений врача и перспективы. Есть вещи, которые, увы, поменять не смогу. Но наличие emotional support husband, как удачно называет себя В. многое смягчает, хотя, конечно, и его свои и чужие черти мучают. Поскольку эмоционально живу в жанре предынфарктной кардиограммы, пики расстроганности (когда забежали попить кофе к А., пообщались с милыми сердцу людьми, прогулялись и солнце вышло) дают ощущения невероятного и даже причиняющего сердечную боль счастья.

 Дурные предчувствия, увы, никогда не посещают меня просто так. как ни слежу я за реакциями, все равно оказываюсь уязвимой. В целом, конечно, есть глубоко ощущение, что все мы выплывем, но в процессе это мучительно тяжело.

Сегодня смотрела сон довольно событийный, но весь сюжет стерся из-за последней сцены, где я отчаянно пытаюсь открыть дверь ключом. Ключ вставляется, но повернуть его никак не удается. Что в целом довольно точно описывает мое внутреннее состояние. Находясь в СПб, я все время держу себя в жестких рамках: дела, которые обязательно надо сделать, мама, с которой надо все время быть в профессиональном режиме, не скатываясь в эмоции, иначе можно себя разрушить. А потом я воссоединяюсь с В., и его целительное, с одной стороны, а с другой - обрушающее мои защитные механизмы присутствие рядом выпускает все эти эмоции наружу. Прокрастинирую, смотрю Wonder Man (Кингсли великий - вспомнила, как о нем рассказывал британский мальчик, который учился вместе с его сыном), читаю "Мадонну в меховом манто" Сабахаттина Али (тридцатые-сороковые, конечно, поразительное время для литературы, не случайно так остро все всё воспринимали - и Дафна, и Ремарк, и Серб, и, вот, Али - жалею, что не знала его раньше), но надо возвращаться к "Пространствам живой смерти":)