Умер Шолохов - много мыслей. Умирают люди, про которых я знаю какие-то вещи, но делиться этим знанием совершенно не хочется, потому что нынешнее пространство деления уж больно одномерное. Вот, к примеру, я с 1992 года работала на Фестивале фестивалей (идею в Торонто директор АМ подглядел, когда моя мама повезла туда свою ученицу ДД с фильмом, в котором ДД снималась, а в качестве "человека от студии" дали АМ. Шолохова я запомнила по банкету в честь закрытия ФФ в Павловском дворце (!) - девяностые, размах, - когда Шолохов и Курехин буквально тянули каждый на себя какую-то запеченую индюшку шикарную и разодрали ее пополам. Но мне вся эта история с хохмами (как и у Белкина) как-то никогда не заходила, казалась вымученной (об этом я им даже говорила, поэтому никакого особо общения у нас не получалось) и очень скучной. Про то, что стало с этими всеми людьми потом, даже не хочется говорить. Какие-то они стали все противные, даже спорить нет желания. При этом все на деньгах по-прежнему, в огромных петербургских квартирах, в своем взаимно-благожелательном, но абсолютно закрытом мире, где каждый мнит себя чем-то, но в большом мире почти ничего не стоит, ну, только если флер молодости для кого-то хранит. Симпатичные, неглубоко, но образованные ироничные мальчики, которые и состарились мальчиками, не набрав ни мудрости, ни крепости, ни снисхождения. В 2020 году у меня был короткий рабочий момент с Шолоховым - остался осадок, какой бывает от общения с высокомерным, но явно преувеличивающим свою значимость крайне невежливым человеком (это видно даже по письмам, по тому, как и что человек пишет и как отвечает). Сны были нынче обусловлены исключительно внешней жизнью. Снилось, например, что я пришла куда-то в светло-голубом платье в пол, получать какую-то венгерскую премию, связанную с литературой и с Эстерхази. Прихожу - а там все стоят с табличками, как встречающие в аэропорту (я как раз накануне встречала подругу сына, а теперь - нашу:) - на табличках написаны имена (может, это переводческая премия была, потому что на моей написано "Эстерхази", я как раз на десятую годовщину его смерти вывешивала перевод небольшого его эссе), люди стоят в ряд на ступенях какого -то зала, типа выставочного, у портика с колоннами, а перед ними толпа, но толпа нехорошая, приезжают несколько автобусов с полицией и отгораживают празднующих от агрессивной толпы. Я подхожу, у меня на листочке бумаги написано как раз, что мой автор мертв, но я как бы чувствую его присутствие. Вообще Э. будто стоит у меня за плечом. И получение премии - такая смесь приятного признания и связи с его текстами. Потом еще снились рыба, котята (у одного была языва на боку - как сейчас пятно образовалось на нашем доме - в реальности, сегодня придет сантехник смотреть, я нервничаю, потому что расходы и ванную придется раскурочить...

Платочки

Давно не снились тексты - последний раз снилось стихотворение, а тут целый рассказ: Пять шелковых платочков В этом городе все происходило, как во сне. Хотя, по идее, должно было быть наоборот: это дома у нее жизнь шла сонная, сверху взглянуть – сплошная зелень, только серые вкрапления домов, да белые и пестрые пятнышки коз и собак. А в городе вечно серым замазано. Очень сложно оказалось найти жилье. Она приходила в квартиры и сразу понимала: не мое. То прямо-таки угол предлагали, в буквальном смысле, то какие-то коридоры бесконечные с непонятными людьми. И смотрели на нее с недоверием, даже как-то осуждающе. Надо было купить другую одежду. Она и купила – платье, тоже, кстати, серое, только светлое. Прямое, до колена, с тесьмой посредине. Отделочной. И сарафанчик еще, естественно, серенький, с двумя большими карманами. Этот был подлиннее. Так она перестала выделяться своими ярко-желтыми цветами и красными бликами. Дома важно было не потеряться в белом или зеленом просторе, там и украшения женщины и мужчины носили бисерные, разноцветные, нанизанные на вечный китовый ус. В конце концов один человек ей сказал, что есть квартира, но надо прийти поговорить сначала – там присутствует одно условие, не совсем обычное. Ну, условие так условие. Вопрос с жильем стоял уже очень остро. Пришла по адресу – чистый подъезд, высокие пролеты – значит, и потолки должны быть высокие. Квартира оказалась небольшая, но какая-то просторная. Пара комнат всего, а воздуху много. И в то же время уютная – это из-за освещения, видимо. В большой комнате стоял торшер, распространяя мягкий, теплый свет. Рядом с торшером то ли на кушетке, то ли в разложенном кресле лежала старушка. То, что это старушка, было понятно по очертаниям под пледом – сухонькая такая. Лицо у старушки было закрыто, точнее, покрыто сразу несколькими кусками ткани. Подойдя поближе, она поняла, что это несколько шелковых кремового оттенка платочков, один на другом. Тот, кто привел ее в квартиру, объяснил, что в ее обязанности будет входить уход за старушкой, но ничего сложного делать не нужно, только раз в день перекладывать платочки – снимать по одному, как листы бумаги, складывать в сторону, а потом, так же, по одному, класть обратно. По деньгам выходило хорошо, даже выгодно, можно было откладывать. В первый же вечер, как заехала, поняла, что старушка действительно ничего особенно не требует. Непонятным образом даже и не ест ничего, и судно не надо подносить. Подумала – наверное, к ней днем кто-то приходит. Вечернее перекладывание платочков подпитывало, а производимая энергия переходила в теплый, ласковый свет торшера, с которым старушка будто бы была соединена каким-то переходником. Странным образом, перекладывая платочки, она каждый раз видела и каждый раз забывала, как же выглядит старушка. Но все шло своим чередом, все устроилось, даже приятно было приходить вечером и знать, что тебя ждет привычный ритуал. Постепенно момент перекладывания платочков стал самой важной частью дня. Сделаны они были из какой-то нежной, приятной на ощупь ткани. Гладкие, без единой складочки. Когда она брала их – буквально тремя пальцами – и перекладывала на сторону, всегда думала, а что если положить такой платочек себе на лицо. Приятно, наверное. Как-то раз и приложила к щеке – шелк скользнул по коже. И правда, приятно. Берешь, отнимаешь от лица, переворачиваешь, откладываешь в сторону, потом второй, третий. А после – в обратном порядке. И они лежат на лице – как ветром приятно обдувает. И так каждый вечер. А потом и самой их перекладывать не надо. Чьи-то руки аккуратно снимают платочки и кладу обратно.

Эгоистично жалею об отъезде А. - он один умеет вернуть мне присутствие духа. В. умеет дать отдых, а вот А. знает точно, как укрепить дух. Но вижу, что для А. это новый этап и, возможно, эта новая жизнь в именно этой конфигурации и есть то, к чему он шел. Но посмотрим, конечно. Был в гостях один знакомый, беседы с которым, что называется, заставили задуматься. Вот, теперь думаю. Успех подразумевает отсутствие жалости к себе (и некоторое отстутствие эмпатии и участия к другим тоже). Хочу ли я этого? Еще успех подразумевает "разумное" сотрудничество с институтами. ТУт у меня не очень получается, да и раньше как-то не получалось. Доктор, где я прокололась? Снилось сегодня занятие по вокалу - я натурально долго распевалась, пела - зачем-то очень низко, прямо тяжело было - песенку "Рулатэ". Еще все время занятия смотрела на свои ноги - то есть, сидела на полу, вытянув вперед ноги. И ноги были почем-то довольно волосаты:)

Что-то как-то тяжело.

Приснилось два сна. Первый - из тех, что я люблю, сон во сне, причем, я смотрю его из шкафа, где сижу вместе с одной своей подругой, с которой довольно близка давно и которой на разных уровнях и доверяю, и не очень доверяю. Из большого старинного шкафа (вроде тех, что стояли в квартире, где у В. была мастерская, с резными дверцами, красивые) я как бы смотрю на комнату, напоминающую большую гостиную в тети алиной квартире в доме политкаторжан (потому что задняя стена комнаты занята аналогичным стеллажом с книгами. Во главе длинного стола, непосредственно спиной ко мне сидит папа - он в возрасте лет 45-50, не больше. Внутри сна, который я смотрю во сне, я подхожу к папе и кладу голову ему на плечо, и это чудесное чувство, какой-то прилив сил, спокойствия и тихой радости. Сон во сне я смотрю словно бы через объектив и в этот объектив попадает общая фотография (цветная, немного зерниста), на ней - моя семья + две одноклассницы (Юля Лисененкова и Олеся Лейко - это понятно, недавно смотрела про разных одноклассников). Второй сон: Я иду в театр (это как бы Комиссаржевка - что, опять же объяснимо, вчера прочла новость про то, что там был пожар, но не совсем - маленький студийный театр во втором дворе на улице Рубинштейна) - у меня там встреча: накануне, по просьбе двух пожилых дам из Москвы, я купила туда билеты на иммерсивный спектакль-бродилку и собираюсь дам сопровождать. В театре меня уже ждут (билеты стоили 30 тысяч рублей, я за них заплатила сама, теперь дамы должны отдать мне деньги по приезде). Мы с администратором о чем-то говорим. Параллельно в театре идет и другой спектакль - с зимней улицы вбегают актрисы в черных атласных платьях с фиолетовыми искусственными цветочками в качестве украшений. Мы ждем, но дам все нет. Я звоню по телефону - трубку берет пожилой мужчина, муж одной из них. Выясняется, что никаких билетов дамы не покупали, это какое-то мошенничество (когда утром рассказывала сон, поняла, что мошенничество крайне странное, ведь деньги в театр пришли, то есть, идея была нанести ущерб мне), но московский состоятельный мужчина говорит, что это ерунда и что он с легкостью возместит мне ущерб.

Вчера приснилось, что я пришла в магазин и покупаю для сына замороженые котлеты из утки (как для бургера такие) и замороженное же мясо - говядину - кусочками. Потом опять в этом же магазине - но уже с другом, с которым в реальности мы любим долго гулять и вести очень густые философские беседы. Другу я покупаю китайский чай в круглой плитке. Потом еще в другом магазине меряю красивый костюм в клетку - длинная юбка -солнце короткий жакет и под ним красная кофточка (она чуть длиннее жакета, видна из-под него) - красивый и смотрится на мне в зеркале хорошо. А сегодня приснились два бара (забавная метафора моих вчерашних размышлений о профессии на фоне нескольких просмотренных бесед людей, которых я так или иначе успела поучить и которые пошли разными переводческими путями - все больше погоня за чем-то, конечно, нежели путь к себе у некоторых получился, and many are sooo full of themselves, даже смешно местами). Но про сон: летний город условный, от утюжной формы дома расходятся две залитые солнцем улицы с деревьями и скамьями от баров на улице. В одном баре пиво подороже, но чуть разнообразнее и вкуснее, а во втором - попроще, подешевле, но барменши на порядок душевнее, с ними можно поболтать и вообще. Я и там, и там попробовала. Потом мне вдруг хочется такого густого стаута - в реальной жизни я такой как раз крайне редко пью (мое любимое вообще "мартовское" или совсем легкий лагер), захожу в бар попонтовее, там есть "пряничное" пиво - как раз такого мне хочется. Но стоит оно как-то неразумно, поэтому я иду в бар попроще - там долго болтаю с женщиной за пультом обо всем, беру какое-то пиво поплотнее, иду пить его на улицу, и там понимаю, что это пиво со слишком высоким градусом. Такой вот "пивной" сон.

Снился один из повторяющихся (и нелюбимых) снов. Некий паром-лайнер, что перемещается непонятно между чем и чем, как будто даже внутри одного города (город - смесь всего со всем, высокие эстакады, гавань, мосты, рельсы, зелень больших парков). Когда сажусь на этот паром, на высоких палубах края ограничены клумбами с цветами (яркими анютиными глазками), но эти бордюры вдруг начинают отваливаться, и надо быть очень осторожной, чтобы не свалиться в темноту за бортом. Еще одна опасность на этом многоярусном пароме (и вот этот как раз повторяющийся элемент) - какие-то как пещеры на борту, и в них словно засасывает, приходится прилагать невероятные усилия, чтобы не затащило внутрь. Тебя как будто пластает, расчесывает расческой, мнет и тянет внутрь. Я и сама чуть не оказываюсь так затянутой, и наблюдаю, как это происходит с какими-то другими пассажирами. В общем, малоприятный сон.